Польский конституционный кризис как предупреждение Израилю: что происходит, когда борьба за независимость суда превращается в борьбу за власть над ним.
В Польше произошло событие, которое еще недавно трудно было представить в демократическом европейском государстве. Конституционный трибунал оказался в центре открытого противостояния между правительством, президентом и самими судьями. К зданию суда стянута полиция, на улицах собираются демонстранты, а противники правительства обвиняют его в попытке государственного переворота.
Президент Кароль Навроцкий даже прервал поездку в Сенегал и вернулся в Варшаву.
Поводом стало решение судьи Анны Корвин-Пиотровской об отстранении на месяц председателя Конституционного трибунала Богдана Свенчковского и его заместителя Бартломея Соханьского. Сама Корвин-Пиотровская объявила, что принимает руководство судом.
Но отстраненные руководители отказались признавать законность этого решения. Более того, президент Навроцкий публично поставил под сомнение сам статус судей, назначенных нынешним парламентским большинством.
Возникла ситуация, в которой уже невозможно однозначно ответить на элементарный вопрос: кто именно представляет высшую судебную власть и чьи решения обязательны для исполнения?
Именно здесь польская история становится особенно интересной для Израиля.
Как все начиналось
Нынешний кризис в Польше возник не вчера.
Еще в 2015 году пришедшая к власти партия «Право и справедливость» начала перестраивать судебную систему, стремясь изменить порядок формирования и функционирования высших судебных органов.
Официально речь шла о реформировании судебной власти и устранении ее зависимости от прежней политической элиты.
Противники реформы утверждали, что правительство пытается подчинить себе суды и тем самым уничтожить один из важнейших механизмов демократического контроля.
Знакомая история, не правда ли?
В Израиле правительство Биньямина Нетаниягу предложило судебную реформу, одним из центральных элементов которой было изменение состава комиссии по назначению судей. Другим — ограничение возможностей БАГАЦа вмешиваться в решения правительства и Кнессета.
Сторонники реформы утверждали, что судьи присвоили себе полномочия, которых им никто не предоставлял, и фактически превратились в самостоятельную политическую силу.
Противники предупреждали, что лишение суда независимости откроет дорогу неограниченной власти парламентского большинства.
И те и другие ссылались на демократию.
Польский эксперимент
Польша пошла по пути, который в Израиле вызвал массовые протесты.
Правящая партия добилась существенного влияния на формирование судебных органов. Европейский союз неоднократно обвинял польские власти в нарушении принципов независимости правосудия.
Однако в 2023 году власть сменилась.
Новое правительство Дональда Туска объявило своей задачей восстановление верховенства закона и независимости судебной системы.
И тут выяснилась любопытная вещь.
Чтобы восстановить независимость суда, необходимо сначала устранить влияние на него прежней власти. Но сделать это можно лишь путем вмешательства новой власти в деятельность того самого суда, независимость которого она собирается защищать.
Получается замкнутый круг.
Прежнее правительство назначало своих судей, утверждая, что восстанавливает демократический контроль над правосудием.
Новое правительство пытается отстранить этих судей, утверждая, что восстанавливает независимость правосудия.
А судьи, в зависимости от того, кем и когда они назначены, по-разному понимают законность происходящего.
Конечно, юридические аргументы сторон не обязательно равноценны. Но политический результат очевиден: судебная власть становится непосредственным участником борьбы за государственную власть.
А что было бы в Израиле?
Представим себе, что судебная реформа правительства Нетаниягу была бы осуществлена в полном объеме.
Изменился бы порядок назначения судей, сократились бы полномочия БАГАЦа, а парламентское большинство получило бы значительно больше возможностей влиять на судебную систему.
Но затем состоялись бы выборы, и к власти пришла бы оппозиция.
Что стало бы с реформой?
Новое большинство почти наверняка попыталось бы отменить наиболее спорные изменения. Возможно, пересмотреть порядок назначения судей. А при возникновении сомнений в законности отдельных назначений — поставить под вопрос полномочия уже действующих судей.
И здесь Израиль мог бы столкнуться с той же проблемой, с которой сегодня столкнулась Польша.
Одни судьи признавали бы законность прежних назначений и решений, другие — оспаривали бы их.
Правительство ссылалось бы на волю избирателей, а противники — на необходимость защиты независимости суда.
И кто должен был бы разрешить этот спор?
Тот самый суд, законность формирования которого стала предметом разногласий?
Разумеется, польский Конституционный трибунал и израильский БАГАЦ действуют в разных правовых системах. Но политический механизм конфликта удивительно похож.
Кто охраняет охранников?
В демократическом государстве принято считать, что суд ограничивает власть правительства, парламент контролирует правительство, а избиратели контролируют парламент.
Но кто контролирует сам суд?
Если судей назначают политики, всегда существует опасность политической зависимости.
Если судьи фактически воспроизводят собственную корпорацию, возникает другая опасность — превращение судебной власти в замкнутую систему, неподконтрольную обществу.
Именно между этими двумя опасностями и проходит граница, которую пытаются найти сторонники судебных реформ.
Польский опыт показывает, что недостаточно просто изменить порядок назначения судей. Необходимо создать систему, которая будет сохранять легитимность независимо от того, какая политическая партия победила на очередных выборах.
Иначе каждая смена правительства будет сопровождаться новой судебной реформой, а каждая реформа — новым конституционным кризисом.
И все-таки, а судьи кто?
Самое тревожное в происходящем в Польше даже не появление полиции у здания Конституционного трибунала.
Гораздо опаснее другое.
В стране возникла ситуация, когда высшие представители государственной власти перестали признавать законность полномочий друг друга.
А это уже кризис не судебной системы, а самого механизма государства.
Пока политические противники спорят о том, какое решение суда правильно, система продолжает функционировать.
Но когда они начинают спорить о том, кто вообще имеет право называться судьей, исчезает общепризнанный арбитр.
И тогда последнее слово рискует оказаться не за законом, а за тем, в чьем распоряжении находятся полиция и другие силовые структуры.
Для Израиля это особенно важный урок.
Судебная реформа не должна превращаться в способ обеспечить одной политической силе долговременное преимущество над другой. Но и независимость суда не должна означать его полную неподконтрольность обществу.
Найти равновесие между этими принципами гораздо сложнее, чем провозгласить один из них абсолютным.
Польша сегодня демонстрирует, что происходит, когда это равновесие утрачено.
И главный вопрос заключается уже не в том, кто победит в противостоянии Туска и Навроцкого.
А в том, сумеет ли победитель удержаться от соблазна окончательно подчинить себе судебную власть.
Потому что иначе следующему правительству придется начинать все сначала.
И вновь задавать тот же вопрос:
А судьи кто?
