Европа в огне

 

Индия тоже собирается бунтовать.

 

НЬЮ-ДЕЛИ, 1 ноября (Reuters) - Сотрудники индийских служб безопасности, вооруженные дубинками и щитами и сопровождаемые машинами для разгона демонстраций, окружили в воскресенье место запланированной в Дели акции протеста оппозиции, участники которой должны потребовать отставки главы избирательной комиссии страны из-за спорного пересмотра списков избирателей .

Власти предупредили о возможных изменениях в организации дорожного движения в преддверии протестного марша и митинга, который возглавит лидер партии Конгресс Рахул Ганди. Оппозиция заявляет, что ожидает участия сотен тысяч человек в акции, которая, по ее словам, станет серьезным вызовом премьер-министру Нарендре Моди и его партии Бхаратия Джаната (БДП).

Что позволено Юпитеру — не позволено быку

Древние римляне говорили: Quod licet Iovi, non licet bovi — «Что позволено Юпитеру, не позволено быку».

Юпитер — верховный бог римского пантеона, повелитель богов и людей, которому дозволено то, за что простого смертного непременно наказали бы. Бык же в этой поговорке — символ существа, которому положено знать свое место. Смысл выражения прост: одним разрешено то, что другим категорически запрещено.

Прошли тысячелетия, исчезла Римская империя, но принцип, похоже, пережил ее.

Сегодня в Израиле разгорается история вокруг предполагаемого иностранного вмешательства в выборы. Под подозрением оказались Турция и Катар. К расследованию, как сообщается, подключили даже Моссад. Масштаб серьезный. Речь идет уже не просто о политической борьбе, а о возможном посягательстве на саму основу демократии — свободное волеизъявление граждан.

И все бы ничего, если бы не одно обстоятельство.

Накануне выборов президент США Дональд Трамп открыто выступил в поддержку Биньямина Нетаниягу, фактически призвав израильтян голосовать за него.

Разве это не попытка повлиять на результаты выборов в другом государстве?

Разумеется, публичное заявление американского президента и возможная тайная операция иностранных спецслужб — вещи юридически разные. Одно само по себе не является преступлением, другое, если будет доказано, может им оказаться.

Но ведь вопрос не только в уголовном законодательстве.

Если мы считаем, что израильский избиратель должен самостоятельно решать, кому доверить управление страной, почему президент США вправе подсказывать ему правильный выбор? И почему аналогичные призывы со стороны руководителей Турции или Катара наверняка вызвали бы бурю возмущения?

Можно возразить, что США — союзник Израиля, а Турция и Катар преследуют собственные интересы. Но разве союзнические отношения дают право вмешиваться в политическую жизнь другого государства? И разве американский президент, поддерживая конкретного кандидата, не преследует собственные интересы?

Здесь и возникает тот самый древнеримский вопрос.

Не получается ли, что проблема заключается не столько в самом иностранном влиянии, сколько в том, кто именно пытается его оказать?

Американскому Юпитеру дозволено открыто поддерживать своего фаворита. А турецкому и катарскому быкам запрещено даже приближаться к израильской избирательной урне.

Я вовсе не предлагаю прекратить расследование. Напротив, если были незаконное финансирование, тайные операции, манипуляции или фальсификации, все это необходимо установить, доказать и обнародовать.

Но хотелось бы, чтобы одновременно мы ответили и на другой вопрос: где проходит граница между допустимой международной политикой и недопустимым вмешательством в выборы?

И главное — одинакова ли эта граница для всех?

Потому что если она зависит исключительно от того, кто наш друг, а кто противник, то речь идет уже не о защите демократии.

Речь идет о старом добром правиле Юпитера и быка.

 

А судьи кто?

Польский конституционный кризис как предупреждение Израилю: что происходит, когда борьба за независимость суда превращается в борьбу за власть над ним.

В Польше произошло событие, которое еще недавно трудно было представить в демократическом европейском государстве. Конституционный трибунал оказался в центре открытого противостояния между правительством, президентом и самими судьями. К зданию суда стянута полиция, на улицах собираются демонстранты, а противники правительства обвиняют его в попытке государственного переворота.

Президент Кароль Навроцкий даже прервал поездку в Сенегал и вернулся в Варшаву.

Поводом стало решение судьи Анны Корвин-Пиотровской об отстранении на месяц председателя Конституционного трибунала Богдана Свенчковского и его заместителя Бартломея Соханьского. Сама Корвин-Пиотровская объявила, что принимает руководство судом.

Но отстраненные руководители отказались признавать законность этого решения. Более того, президент Навроцкий публично поставил под сомнение сам статус судей, назначенных нынешним парламентским большинством.

Rzeczpospolita+2

Возникла ситуация, в которой уже невозможно однозначно ответить на элементарный вопрос: кто именно представляет высшую судебную власть и чьи решения обязательны для исполнения?

Именно здесь польская история становится особенно интересной для Израиля.

Как все начиналось

Нынешний кризис в Польше возник не вчера.

Еще в 2015 году пришедшая к власти партия «Право и справедливость» начала перестраивать судебную систему, стремясь изменить порядок формирования и функционирования высших судебных органов.

Официально речь шла о реформировании судебной власти и устранении ее зависимости от прежней политической элиты.

Противники реформы утверждали, что правительство пытается подчинить себе суды и тем самым уничтожить один из важнейших механизмов демократического контроля.

Знакомая история, не правда ли?

В Израиле правительство Биньямина Нетаниягу предложило судебную реформу, одним из центральных элементов которой было изменение состава комиссии по назначению судей. Другим — ограничение возможностей БАГАЦа вмешиваться в решения правительства и Кнессета.

Сторонники реформы утверждали, что судьи присвоили себе полномочия, которых им никто не предоставлял, и фактически превратились в самостоятельную политическую силу.

Противники предупреждали, что лишение суда независимости откроет дорогу неограниченной власти парламентского большинства.

И те и другие ссылались на демократию.

Польский эксперимент

Польша пошла по пути, который в Израиле вызвал массовые протесты.

Правящая партия добилась существенного влияния на формирование судебных органов. Европейский союз неоднократно обвинял польские власти в нарушении принципов независимости правосудия.

Однако в 2023 году власть сменилась.

Новое правительство Дональда Туска объявило своей задачей восстановление верховенства закона и независимости судебной системы.

И тут выяснилась любопытная вещь.

Чтобы восстановить независимость суда, необходимо сначала устранить влияние на него прежней власти. Но сделать это можно лишь путем вмешательства новой власти в деятельность того самого суда, независимость которого она собирается защищать.

Получается замкнутый круг.

Прежнее правительство назначало своих судей, утверждая, что восстанавливает демократический контроль над правосудием.

Новое правительство пытается отстранить этих судей, утверждая, что восстанавливает независимость правосудия.

А судьи, в зависимости от того, кем и когда они назначены, по-разному понимают законность происходящего.

Конечно, юридические аргументы сторон не обязательно равноценны. Но политический результат очевиден: судебная власть становится непосредственным участником борьбы за государственную власть.

А что было бы в Израиле?

Представим себе, что судебная реформа правительства Нетаниягу была бы осуществлена в полном объеме.

Изменился бы порядок назначения судей, сократились бы полномочия БАГАЦа, а парламентское большинство получило бы значительно больше возможностей влиять на судебную систему.

Но затем состоялись бы выборы, и к власти пришла бы оппозиция.

Что стало бы с реформой?

Новое большинство почти наверняка попыталось бы отменить наиболее спорные изменения. Возможно, пересмотреть порядок назначения судей. А при возникновении сомнений в законности отдельных назначений — поставить под вопрос полномочия уже действующих судей.

И здесь Израиль мог бы столкнуться с той же проблемой, с которой сегодня столкнулась Польша.

Одни судьи признавали бы законность прежних назначений и решений, другие — оспаривали бы их.

Правительство ссылалось бы на волю избирателей, а противники — на необходимость защиты независимости суда.

И кто должен был бы разрешить этот спор?

Тот самый суд, законность формирования которого стала предметом разногласий?

Разумеется, польский Конституционный трибунал и израильский БАГАЦ действуют в разных правовых системах. Но политический механизм конфликта удивительно похож.

Кто охраняет охранников?

В демократическом государстве принято считать, что суд ограничивает власть правительства, парламент контролирует правительство, а избиратели контролируют парламент.

Но кто контролирует сам суд?

Если судей назначают политики, всегда существует опасность политической зависимости.

Если судьи фактически воспроизводят собственную корпорацию, возникает другая опасность — превращение судебной власти в замкнутую систему, неподконтрольную обществу.

Именно между этими двумя опасностями и проходит граница, которую пытаются найти сторонники судебных реформ.

Польский опыт показывает, что недостаточно просто изменить порядок назначения судей. Необходимо создать систему, которая будет сохранять легитимность независимо от того, какая политическая партия победила на очередных выборах.

Иначе каждая смена правительства будет сопровождаться новой судебной реформой, а каждая реформа — новым конституционным кризисом.

И все-таки, а судьи кто?

Самое тревожное в происходящем в Польше даже не появление полиции у здания Конституционного трибунала.

Гораздо опаснее другое.

В стране возникла ситуация, когда высшие представители государственной власти перестали признавать законность полномочий друг друга.

А это уже кризис не судебной системы, а самого механизма государства.

Пока политические противники спорят о том, какое решение суда правильно, система продолжает функционировать.

Но когда они начинают спорить о том, кто вообще имеет право называться судьей, исчезает общепризнанный арбитр.

И тогда последнее слово рискует оказаться не за законом, а за тем, в чьем распоряжении находятся полиция и другие силовые структуры.

Для Израиля это особенно важный урок.

Судебная реформа не должна превращаться в способ обеспечить одной политической силе долговременное преимущество над другой. Но и независимость суда не должна означать его полную неподконтрольность обществу.

Найти равновесие между этими принципами гораздо сложнее, чем провозгласить один из них абсолютным.

Польша сегодня демонстрирует, что происходит, когда это равновесие утрачено.

И главный вопрос заключается уже не в том, кто победит в противостоянии Туска и Навроцкого.

А в том, сумеет ли победитель удержаться от соблазна окончательно подчинить себе судебную власть.

Потому что иначе следующему правительству придется начинать все сначала.

И вновь задавать тот же вопрос:

А судьи кто?

 

Их человек в Моссаде.

Моссад подключится к расследованию подозрений в том, что Катар пытался повлиять на результаты выборов в Израиле, выделив на эти цели десятки миллионов шекелей. Разведывательная служба окажет содействие в отдельных аспектах расследования, относящихся к сфере ее полномочий. Об этом стало известно в пятницу, 30 октября.

Решение было принято после обращения ШАБАКа, который еще до выборов располагал разведывательной информацией о возможном незаконном переводе денежных средств. В силу своих полномочий по предотвращению угроз безопасности ШАБАК обратился к Мосаду за помощью.

Служба внешней разведки, возглавляемая Романом Гофманом, поможет установить, действительно ли к делу причастны иностранные государства. При этом подчеркивается, что расследование касается не фальсификации голосования или нарушения процедуры выборов, а предполагаемых операций по воздействию на общественное мнение.

Катар и Турция ранее уже отвергли обвинения в причастности к подобной деятельности. Пресс-секретарь МИД Катара Маджед аль-Ансари заявил 29 октября: "Мы отвергаем обвинения со стороны некоторых израильских политиков и связанных с ними представителей СМИ, которые развернули очередную кампанию дезинформации, пытаясь втянуть Катар во внутриполитические разногласия в Израиле после состоявшихся на этой неделе выборов. Нас обвиняют в том, что мы купили Нетаниягу, левых, а теперь еще и арабские голоса. Если верить всем этим утверждениям, то, вероятно, Катару уже принадлежал бы весь Израиль".

Впоследствии Турция также категорически отвергла свою причастность к вмешательству в израильские выборы.

"Утверждения, распространяемые некоторыми средствами массовой информации и в социальных сетях, совершенно беспочвенны. Эти обвинения являются частью преднамеренной и откровенной кампании дезинформации, направленной на манипулирование общественным мнением", - заявили в Анкаре.

Поводом для разразившегося скандала стало письмо председателя Центральной избирательной комиссии, судьи Ноама Сольберга, направленное главе ШАБАКа Давиду Зини. "Честность выборов - основа демократии", - написал Сольберг. При этом судья отметил, что не располагает возможностью оценить достоверность выдвинутых подозрений, однако подчеркнул необходимость их тщательной проверки.

"Учитывая, что речь идет о подозрениях, связанных с иностранными субъектами, существует обязанность провести надлежащее расследование для обеспечения честности выборов в Кнессет, предотвращения незаконной деятельности, направленной на подрыв демократического государственного устройства, и пресечения подрывной деятельности", - говорится в письме.

Депутат Кнессета Владимир Белиак от партии Еш Атид потребовал созвать президиум ЦИК, чтобы представить доказательства, на основании которых Сольберг распорядился обратиться к Зини с требованием начать расследование.

В ответ исполняющий обязанности генерального директора Центральной избирательной комиссии Дин Ливне, действуя с согласия Сольберга, подчеркнул: "Выборы в кнессет прошли в соответствии с законом. Честность голосования на избирательных участках была полностью обеспечена. Насколько нам известно, утверждения о систематических нарушениях честности выборов не имеют под собой никаких оснований. Заявления генерального инспектора полиции и главы ШАБАКа, сделанные в день выборов и после них, также подтверждают это".

 

Украина и Россия — что будет с Европой, когда они помирятся?

Есть известная мысль: войны заканчиваются не тогда, когда одна из сторон побеждает, а тогда, когда продолжать их становится невыгодно обеим сторонам. Даже капитуляция — это своего рода признание того, что дальнейшее сопротивление обойдётся дороже, чем поражение.

Судя по всему, Россия и Украина до этого момента ещё не дошли.

И дело не только в территориях, политических амбициях или национальной гордости. За годы войны в обеих странах сложилась новая экономическая, политическая и социальная система, для которой война стала привычным способом существования.

Украина получает огромную международную помощь. Миллионы её граждан находятся за границей, где значительную часть расходов на их содержание несут принимающие государства. Это, конечно, не компенсирует человеческих потерь, разрушений и экономического ущерба. Но позволяет государству продолжать сопротивление, несмотря на колоссальную нагрузку.

В России происходит нечто иное. Санкции, уход иностранных компаний и военные заказы дали мощный толчок развитию целых отраслей отечественной промышленности. Той самой, которую десятилетиями было проще заменить импортом, оплачиваемым доходами от продажи нефти и газа.

Разумеется, военная промышленность не равнозначна здоровой экономике. Но для определённых предприятий, чиновников и предпринимателей война открыла возможности, которых в мирное время у них никогда бы не появилось.

Есть и политическая составляющая.

Во время войны значительно проще управлять обществом. Проще оправдывать ограничения, скрывать ошибки, распределять государственные деньги без должного контроля. А там, где огромные деньги и ослабленный контроль, неизбежно появляются желающие этим воспользоваться.

На наших глазах и в России, и в Украине формируются новые влиятельные группы. Люди, чьё положение, богатство и политическое будущее непосредственно связаны с войной.

И далеко не все они заинтересованы в её окончании.

Но война всё равно когда-нибудь закончится.

И вот здесь начинается самое интересное.

Предположим, что ни одна из сторон не добьётся решающей победы. Боевые действия прекратятся, границы в той или иной форме будут зафиксированы, а политические противоречия останутся.

Что дальше?

Обычно предполагается, что Украина окончательно уйдёт в Европу, а Россия останется её противником на десятилетия. Возможно. Но существует и другой сценарий, о котором сегодня почти не говорят.

А что, если Россия и Украина постепенно начнут сближаться?

Не завтра. Не сразу после подписания мирного соглашения. Возможно, через десять или двадцать лет.

История знает немало примеров, когда вчерашние смертельные враги становились союзниками. Франция и Германия воевали друг с другом на протяжении поколений. Сегодня трудно представить Европу без их сотрудничества.

У России и Украины, несмотря на всё произошедшее, остаются географическая близость, исторически сложившиеся хозяйственные связи, взаимодополняющие отрасли промышленности и множество человеческих связей.

Восстановление разрушенного потребует огромных ресурсов. И рано или поздно может возникнуть вопрос: зачем покупать за тысячи километров то, что сосед способен производить дешевле?

Экономические интересы обладают удивительной способностью постепенно преодолевать даже самые глубокие политические противоречия.

Однако главное, на мой взгляд, совсем не экономика.

Главное — армии.

После окончания войны Россия и Украина окажутся обладателями двух крупнейших в Европе армий, имеющих опыт современной полномасштабной войны.

Это будут не просто сотни тысяч военнослужащих. Это будут люди, умеющие воевать в условиях, с которыми большинство европейских армий никогда не сталкивалось.

Они умеют использовать беспилотники, противодействовать высокотехнологичному оружию, создавать оборонительные сооружения, вести боевые действия в условиях постоянного наблюдения и практически непрерывного огневого воздействия.

И самое главное — они обладают реальным боевым опытом.

Что делать с этими людьми после войны?

Распустить по домам? А куда они пойдут? Кто обеспечит их работой? Кто сможет гарантировать, что люди, привыкшие решать вопросы с оружием в руках, безболезненно вернутся к мирной жизни?

Разумеется, большинство ветеранов захотят именно мирной жизни. Но проблема трудоустройства, реабилитации и политического влияния огромной массы бывших военнослужащих неизбежно возникнет.

Пока две армии противостоят друг другу, ответ относительно прост: они нужны для сдерживания друг друга.

А если противостояние закончится?

Представим себе, что через несколько десятилетий возникнет некое российско-украинское экономическое, а затем и военно-политическое объединение.

Не обязательно единое государство. Даже военный союз двух независимых стран способен радикально изменить соотношение сил на европейском континенте.

Причём союз, обладающий огромным количеством вооружений, развитым военным производством, собственными природными ресурсами и уникальным боевым опытом.

И вот тогда перед Европой возникнет совершенно новая проблема.

Сегодня европейские государства помогают Украине, рассматривая её как защиту от российской экспансии. Но что произойдёт, если сама Украина перестанет видеть в России главного врага?

А если со временем в обеих странах появятся политические силы, которые начнут утверждать, что именно Европа заинтересована в их многолетнем противостоянии?

Подобное обвинение вовсе не обязательно должно соответствовать действительности. Для превращения его в политический лозунг достаточно, чтобы в него поверили миллионы людей.

В таком случае вчерашние противники вполне могут обнаружить общего внешнего врага.

Мне кажется, что некоторые европейские государства уже начинают задумываться о том, какой станет Европа после этой войны.

Германия вновь вкладывает огромные средства в вооружённые силы и оборонную промышленность. Финляндия, десятилетиями сохранявшая военный нейтралитет, вступила в НАТО и укрепляет свою оборону.

Разумеется, сегодня эти решения объясняются прежде всего российской угрозой. Нет оснований утверждать, что европейские правительства готовятся именно к российско-украинскому союзу.

Но армии создаются не на один год. И оружие, которое производится сегодня, будет определять европейскую безопасность ещё десятилетия.

Особенно интересна в этом отношении Польша.

Историческая память поляков включает столетия противостояния как с Россией, так и с украинскими национальными движениями. Причём отношения с украинцами далеко не всегда были менее кровавыми, чем с русскими.

Сегодня Польша — один из важнейших союзников Украины. Но уже сейчас между ними периодически возникают споры, связанные с историей, экономикой и национальными интересами.

И если когда-нибудь Киев и Москва действительно начнут сближаться, именно Польша может оказаться одной из первых стран, которые воспримут это как угрозу.

Впрочем, у этой гипотезы есть одно огромное слабое место.

Слишком много крови пролито. Слишком много городов разрушено. Слишком много семей потеряли близких.

Память об этой войне может на поколения сделать российско-украинское сближение невозможным. Более того, даже прекращение боевых действий вовсе не означает исчезновения взаимной ненависти.

И всё-таки история учит нас, что национальные интересы меняются, политические режимы уходят, а вчерашние враги иногда становятся партнёрами.

Поэтому я бы не спешил утверждать, что будущее Европы уже определено.

Сегодня европейцы опасаются победы России и поражения Украины.

Но не исключено, что когда-нибудь им придётся задуматься над куда более неожиданным вопросом:

А что будет с Европой, если Россия и Украина не только прекратят воевать, но и договорятся между собой?

Возможно, это станет началом нового периода мира и процветания на континенте.

А возможно — появлением силы, перед которой сегодняшние европейские страхи покажутся довольно скромными.

И самое парадоксальное заключается в том, что Европа, которая сегодня делает всё возможное, чтобы Украина не проиграла войну, в будущем может оказаться заинтересованной в том, чтобы две самые боеспособные армии континента никогда не оказались по одну сторону границы.

Какая война!? У Трампа на нее просто нет денег!

 

Какая война!? У Трампа на нее просто нет денег!

Как сообщило издание Politico со ссылкой на источники в оборонной сфере, Пентагон втайне разрабатывает проект оборонного бюджета в размере 1,1 триллиона долларов. Этот шаг предполагает сокращение расходов на 400 млрд долларов по сравнению с гигантским запросом президента США Дональда Трампа в 1,5 триллиона долларов.

Подобные изменения могут отражать политические настроения в рядах Республиканской партии после промежуточных выборов. Один из собеседников издания на условиях анонимности заявил: "Пентагон не может этого признать".

По информации источников, планировщики ведомства уже оценивают, каким программам следует отдать приоритет в условиях жесткой экономии. Другой бывший чиновник отметил:

"Никто из них не ожидает суммы, близкой к 1,5 триллионам долларов. Они, безусловно, разрабатывают планы на меньшую сумму, и это гораздо больше, чем любые ожидания, близкие к 1,5 триллионам долларов".

Потенциальное сокращение финансирования способно сорвать усилия Министерства обороны США по заключению новых контрактов и продолжению текущих программ. Кроме того, это может замедлить темпы восстановления арсеналов США, истощенных в ходе недавней войны с Ираном.

Согласно последним оценкам ведомства, затраты на этот конфликт составили около 47 млрд долларов, из которых примерно 29 миллиардов ушло на замену критически важных боеприпасов.

Ранее директор бюджетного управления Белого дома Рассел Воут заявлял об отсутствии альтернативных планов финансирования важнейших программ, если Конгресс отклонит инициативу Белого дома.

Как подчеркнул один из бывших чиновников, "республиканцы все больше недовольны действиями администрации в оборонном секторе", поэтому маловероятно, что столь радикальные меры, как бюджет в 1,5 триллиона долларов, получат одобрение.