Почему я не голосовал за Либермана 

   А вы знаете, что это Либерману мы обязаны появлением на Олимпе Натаниягу? Как заботливая мамочка он вел его за ручку, куда следовало, заботился, пестовал, пока не сделал премьер-министром. И потом еще дважды спасал, когда вопрос с созданием нового правительства висел буквально на волоске.

   Почему они разошлись? Сам Либерман выдвигал разные причины. Например, что Натаниягу отказался поддержать его план по уничтожению ХАМАСа. Но как раз в этом вопросе я скорее поддержал бы Натаниягу, а не его. Согласись тогда с ним Натаниягу, мы бы получили худший вариант того, что имеем сейчас. Тогда ведь еще была сильна Сирия и Ливан был совсем не тот, что сейчас. О Иране я уже даже не говорю.

   Может быть в Газу следовало ввести войска, когда ХАМАС выиграл там выборы. Но мы ведь всегда старались не лезть в их дела - пусть выбирают, кого хотят, только бы к нам не лезли. Кстати, вы знаете, что ХАМАС создали именно мы, как противовес Ясеру Арафату? Старый, добрый политический принцип - разделяй и властвуй! Только для этого нужно было с одинаковым вниманием относиться к обеим сторонам, натравливая их друг на друга. А мы воротили нос и от тех, и от других. И, к тому же, у Натаниягу была патологическая идиосинкразия и к Арафату, и к сменившему его Абу Мазену. Он их буквально ненавидел. А вот ХАМАС готов был терпеть и даже подкармливать. Так принцип "разделяй и властвуй" не работает. Так он их, хоть и разделял, но сам над ними не властвовал.

   Но ведь и Либерман не призывал решать эту проблему политическим путем. А военным, - Газу с ХАМАСом так просто не возьмешь. Пытались уже. И даже держали какое-то время под контролем, пока не поняли, что это слишком дорогое удовольствие. Натаниягу, кстати, был одним из тех, кто был категорически против ухода из Газы. И Либерман - тоже. Разошлись они позже, когда Натаниягу предпочел платить ХАМАСу за спокойствие. Спокойствие он так и не получил, но идею Либермана с войной против ХАМАСа так и не поддержал, пока жареный петух в темечко не клюнул.

   Впрочем, я не думаю, что именно это развело их в разные стороны. Это могло стать последней каплей, но причина была из области психологии. Окрепший на политическом поприще Натаниягу просто перестал нуждаться в таком наставнике, как Либерман. Голем восстал против своего создателя и попытался подчинить его себе. А когда не вышло, - пинком под зад вышвырнул его из своего окружения.

   Такие вещи не прощают. Поэтому, когда возник вопрос о том, кто из оппозиции поддастся Натаниягу, чтобы тот смог сформировать правительство, я сказал, что кто угодно, но не Либерман. И это была одна из причин, почему я едва не проголосовал за него.

    Честно говоря, я до последнего не знал, за кого проголосую и пойду ли голосовать вообще. Они мне все не нравились. А у Либермана, к тому же, в бюллетене была всего одна буква - "Ламед", что облегчало выбор. Чем не повод, если все не нравятся?

    И все-таки я не стал голосовать за него. Потому что вообще считаю неправильным голосовать за секторальные партии. Чем, в сущности, партия Либермана отличается от тех же религиозных, или арабских? Все они защищают в первую очередь своих избирателей, что, в общем, неплохо, - пока не идет в разрез с интересами всей страны.

   Либерман предпринял немало усилий, чтобы его партия не казалось таковой. У него там сейчас есть и друз, и коренные израильтяне, и "русскоязычных" осталось не так уж и много. И, тем не менее, его партию израильтяне по-прежнему воспринимают как представляющую русскоязычных олим. 

   А как он сам ее представляет? Мне нравится его программа, где прямо таки все пронизано заботой о стране. О стране, а не русскоязычных олим! Но...

   По логике, исходя из этой программы, ему нужно было с самого начала поддержать Айзенкота - единственного, у кого были шансы победить Натаниягу. В интересах страны он должен был даже своих избирателей призывать голосовать за Айзенкота, но...

   Но как можно призывать своих избирателей голосовать против своей партии? Своей! И какая, к черту, разница, если голоса все-равно пойдут в один блок? Но партия-то своя, родная!

   Он и сейчас, как обиженный мальчик, прячется от всех, ставя в глупейшее положение весь блок, оставляя нелепые надежды у Натаниягу, у тех, кто хочет новых выборов. Он обижен на Айзенкота, потому что тот отнял голоса у его партии. А он сам, разве не тем же занимался, отнимая голоса у партии, которая, как таран, должна была пробить оборону, человека, который 20 лет правил страной и был не только поперек горла половине избирателей, но и ему самому?

   Несмотря ни на что, я понимаю Либермана. Столько лет, столько труда, а первое место опять досталось другому - новичку, который только пришел в политику. Почему не ему? Потому что его партию до сих пор считают "русскоязычной", чужой?

    Я понимаю Либермана, но голосовать за него не стал. Потому что, предчувствовал нечто подобное. Не стал, хотя и говорил всем, что не важно за кого голосовать. Главное, - не за Натаниягу. А оказалось, что все-таки важно.

    Наверное, они все-таки договорятся. Найдут должность, которая компенсирует Либерману потерю голосов. А если не найдут, то вроде уже есть вариант, который позволит обойтись и без Либермана. Но как быть с людьми, которые голосовали за него потому, что он был в этом блоке? Потому что поверили его программе, которую осуществить теперь, когда он начал тянуть одеяло на себя, будет значительно труднее?

У Айзенкота есть выход!

 

"Вариант курицы": как Айзенкот 

может стать премьером без 

коалиции

Эксперт по конституционному праву предлагает вариант выхода из политического тупика

Завершившиеся в Израиле выборы выглядят как политический тупик. Ни один блок не набрал 61. Даже в том случае, если Гади Айзенкот получит мандат на формирование правительства, его путь в канцелярию премьер-министра выглядит невыполнимой миссией. Ликуд не войдет в правительство под его руководством, ультраортодоксы потребуют закон об освобождении от призыва, а Либерман и Беннет и слышать ничего не хотят о взаимодействии с арабскими партиями. Похоже, любой путь к формированию правительства требует нарушения предвыборных обещаний. Или новых выборов. Впрочем, Матан Гутман, доктор юридических наук, эксперт по конституционному праву считает, что есть еще один вариант, о котором он рассказывает 1 ноября в колонке для Ynet.

Речь идет об Основном законе о правительстве, который расширяет устоявшиеся представления том, как формируется правительство. Автор называет его "вариантом цыпленка" (или "вариантом курицы, "опция чикен").

Тут следует пояснить, что термин - это калька с Game of Chicken, классической концепции из теории игр, описывающей модель поведения в условиях острого конфликта и противостояния, где участники идут на взаимный риск ради выигрыша. В русском языке у этой игры есть устоявшееся название "игра в труса" (в Википедии также встречается "Цыпленок").

Суть примерно такова: две машины несутся навстречу друг к другу, кто свернул, тот проиграл и считается трусом. Ни одному не выгодно сворачивать, но и столкновение не выгодно никому. Выигрывает тот, чьи нервы крепче или кто убедительнее показывает, что не свернет.

Так вот, в публикации напоминается, что Основной закон о правительстве не оперирует понятием "блоки" и не требует ни коалиционных соглашений, ни большинства в 61 голос. Разговор о коалиционных переговорах для мобилизации 61 голоса - это политическая привычка, но в конституционном механизме Израиля ее не существует.

"Эта привычка основана на логичном допущении: тот, кто не получает политического вознаграждения за поддержку правительства, не станет его поддерживать. Однако я не уверен, что мы находимся в рациональной и рутинной реальности, какой она была во всех процессах формирования правительства со времен создания государства", - отмечает Матан Гутман.

Первый конституционный этап создания правительства - получение мандата на его формирование. Статья 7-алеф Основного закона гласит: "Когда необходимо сформировать новое правительство, президент государства, после консультаций с представителями фракций в кнессете, возлагает задачу формирования правительства на одного из членов кнессета, который на это согласился".

Обычай таков: мандат переходит к тому, за кого высказалось больше рекомендующих. В данном случае вероятнее всего это будет Айзенкот: арабские фракции или некоторые из них, по-видимому, порекомендуют его, как рекомендовали ранее Бени Ганца, а в 1980-е годы и Шимона Переса.

На втором этапе, согласно статье 13-й Основного закона, обладатель мандата вправе сообщить президенту и председателю кнессета, что ему удалось сформировать правительство. В течение семи дней после этого правительство представляется в кнессете. Закон не требует 61-й подписи или подписанных соглашений. Требуется лишь публичное уведомление, а также список министров, распределение должностей и основные принципы. Правительство считается сформированным, когда кнессет выразил ему доверие, а доверие выражается простым большинством: больше сторонников, чем противников.

►Кто моргнет первым

Предположим, Айзенкот получает мандат, но не может заключить коалиционные соглашения, обеспечивающие ему большинство. Общепринятые условности требуют вернуть мандат президенту. Однако никто не запрещает заявить: "Мне удалось" и представляет кнессету правительство - без единого коалиционного соглашения, с министрами только из его фракции и с основными принципами, о которых он заявлял на выборах (приверженность ценностям Декларации независимости, принятие закона о службе для всех, демонтаж ХАМАС).

После этого он поднимается на трибуну и говорит: "Я не подписывал с вами соглашений и не предлагаю вам на данном этапе портфели или вхождение в мое правительство, но оставлю министерские должности тем, кто захочет присоединиться в будущем. Я задаю один вопрос: хотите ли вы, чтобы через 5 минут я вступил в должность премьер-министра на основе предложенных мною основных принципов и приступил к работе, или чтобы Нетаниягу и его нынешние министры продолжали править еще долгие месяцы и привели нас к новой избирательной кампании?"

Это классический "вариант цыпленка": тот, кто свернет первым, - проигрывает. Каждый депутат кнессета, пообещавший избирателям сменить Нетаниягу, должен будет решить, в ходе голосования перед камерами, поддержать ли предлагаемое правительство Айзенкота, несмотря на то, что он не получает ничего по коалиционному соглашению и не входит в состав правительства, или провалить его и оставить Нетаниягу во главе переходного правительства до следующих выборов.

Трудно представить, как Либерман и Беннет объяснят, почему они голосуют вместе с Бен-Гвиром, Смотричем и ультраортодоксами за Нетаниягу и против Айзенкота и представленных им основных принципов. Не менее трудно представить, чтобы арабские партии или большинство их депутатов, проголосовали против и оставили у власти Нетаниягу и Бен-Гвира, даже если ничего не получат взамен.

А как же предвыборные обещания? В этом сила схемы. Голосование за выражение доверия - не вхождение в коалицию. Либерман и Беннет ничего не подписывают с арабскими партиями или с Айзенкотом и не сидят с ними в одном правительстве. Айзенкот заранее заявляет, что у него нет соглашения ни с кем, каждый член кнессета проголосует по своему усмотрению и велению совести, а он сам связан обязательством лишь с основными принципами, которые представил ранее.

Если арабские партии решат поддержать правительство извне, Айзенкот заявит, что это их решение, а он им ничего не обещал. Поэтому это не правительство с арабскими фракциями и не правительство, опирающееся на арабские голоса (как это было с РААМ в правительстве Беннета), а правительство на основе именно тех принципов, которые были оглашены прежде.

►Слово критика

Критики скажут, что такое правительство не сможет функционировать долго. В этом утверждении есть доля правды. Каждый закон потребует собственного большинства, а если бюджет не будет утвержден до 31 марта 2027 года, кнессет самораспустится.

Однако это утверждение вновь опирается на условность, сложившуюся в израильской системе, будто правительство должно контролировать кнессет. У этой условности нет конституционной основы. Напротив: с конституционной точки зрения существует разделение властей, и требование состоит в том, чтобы кнессет был сильным и осуществлял надзор за правительством.

Правительству нужно доверие большинства депутатов кнессета - не более того. Правительство, получившее доверие, является исполнительной властью во всех отношениях. Оно может принять решение о создании государственной комиссии по расследованию 7.10, проводить назначения, продвигать политику и, разумеется, осуществлять военные действия. Ни для чего из этого не требуется поддержка кнессета.

А что насчет падения правительства? С момента, когда обладателю мандата удалось сформировать правительство, свергнуть его непросто. Чтобы свергнуть правительство, требуется квалифицированное большинство в 61 голос. Трудно представить того, кто сумеет мобилизовать большинство в 61 голос для конструктивного вотума недоверия. Кнессет, разумеется, может принять закон о самороспуске, и он будет распущен и в том случае, если государственный бюджет на следующий год не будет утвержден. Но до тех пор Айзенкот как действующий премьер-министр сможет предпринять множество политических шагов, а пространство для маневра в попытке расширить базу поддержки его правительства будет шире, чем в настоящее время.

Автор публикации напоминает, что правительство и кнессет - разные субъекты власти. Чтобы сформировать правительство по сухой букве Основного закона, не нужно, чтобы все сидели вместе в правительстве, и не нужны коалиционные соглашения, за которыми стоит 61 депутат кнессета. Все, что требуется по сухой букве закона, - чтобы в тот момент, когда обладатель мандата скажет "мне удалось", в кнессете было больше рук за новое правительство, чем против.

Либерман хочет в премьеры?

Похоже, Авигдор Либерман вновь становится одной из ключевых фигур израильской политики. Причём не столько благодаря результатам собственной партии, сколько благодаря тому, что без него оппозиции будет чрезвычайно трудно договориться о формировании нового правительства.

Мы уже рассматривали возможность создания правительства с ротацией премьер-министров, в котором Либерман мог бы занять первое место. Идея казалась довольно необычной, но теперь она выглядит вполне логичным предметом политического торга.

Особенно интересно сообщение о том, что Либерману якобы предложили пост председателя Кнессета, но он отказался. Если это действительно так, возникает вопрос: почему? Ведь должность спикера — одна из важнейших в государстве, особенно в условиях политического противостояния.

Возможно, Либерман просто не хочет связывать себя обязательствами раньше времени. Но есть и другое объяснение: он рассчитывает получить значительно больше. И не исключено, что речь идёт именно о кресле премьер-министра.

При этом у Либермана есть серьёзное преимущество перед потенциальными партнёрами. Он может позволить себе ждать. А вот оппозиция, собирающаяся уже на первом заседании нового Кнессета сменить его председателя, такой роскоши может не иметь. Без голосов Либермана вся затея рискует закончиться, так и не начавшись.

Но куда в таком случае делся Нафтали Беннет?

Ещё недавно его рассматривали как одного из главных претендентов на руководство новым правительством. Теперь же он словно отошёл в сторону. Возможно, причина заключается в том, что Беннет по-прежнему не готов опираться на арабские партии, даже если их поддержка ограничится голосованием за правительство без участия в нём.

И здесь возникает любопытная ситуация. Либерман тоже никогда не отличался особой симпатией к арабским партиям. Однако одно дело — соглашаться на такое сотрудничество ради чужого премьерства, и совсем другое — ради собственного.

А что, если именно в этом и заключается возможный компромисс?

Либерман получает первый срок в рамках ротации, а Айзенкот и Беннет — гарантии последующей передачи власти. Лапид и Голан поддерживают соглашение, арабские партии обеспечивают необходимое большинство извне. Никому не приходится отказываться от своих политических убеждений полностью, хотя каждому придётся чем-то поступиться.

Разумеется, договориться будет непросто. И совершенно не очевидно, что все участники вообще готовы принять подобную конструкцию.

Но есть обстоятельство, которое может оказаться сильнее взаимной неприязни и политических амбиций. Альтернатива такому соглашению — новые выборы. А они вовсе не гарантируют оппозиционным партиям улучшения нынешнего положения.

Поэтому мне кажется, что главный вопрос сегодня даже не в том, хочет ли Либерман стать премьер-министром. Вполне естественно предположить, что хочет. Вопрос в другом: готовы ли остальные заплатить за смену власти именно такую цену?

И ещё один вопрос: не окажется ли, что Либерман, которого многие считали лишь одним из участников переговоров, в конечном счёте станет человеком, определяющим их исход?

Впрочем, пока нельзя исключать и совершенно иной вариант. Все продолжат торговаться, никто никому не уступит, и страна снова отправится на выборы.

А Нетаниягу останется ждать, когда его противники окончательно перессорятся.

 

На кону наша жизнь?

        На кону наша жизнь!?

Нетаниягу уже почувствовал приближение поражения. Люди из его окружения рассказывают о хаотичном дне выборов, сопровождавшемся криками и вспышками ярости, которых там прежде не видели.Об этом для Maariv пишет Бен Каспит.

Особенно отличилась, как обычно, Сара Нетаниягу, продолжает Каспит. Во время одного из разговоров ее услышали произносящей: «Мы все умрем». В течение дня она неоднократно срывалась на крик.

«Она была уверена не только в том, что все умрут, — рассказали Каспиту в окружении Нетаниягу. — Она думала, что и сама погибнет, что ее сожгут, что Айзенкот лишит ее охраны и ее убьют. Это был очень, очень тяжелый день».

Сам Нетаниягу на протяжении всей избирательной кампании получал оптимистичные прогнозы от Момо Филбера — государственного свидетеля, который одновременно выступал в роли социолога. Сначала речь шла о показателях вроде 67 мандатов, но постепенно прогнозы начали снижаться.

В день выборов Филбер сообщил Нетаниягу, что речь уже идет о 58 мандатах. Сам премьер-министр не слишком серьезно относился к его оценкам и, вероятно, согласился бы даже на такой результат. В итоге блок получил 53 мандата.

Победой это не назовешь, но и поражением тоже. Теперь остается задействовать заранее подготовленную кампанию по дискредитации результатов выборов через тему арабского голосования. На момент написания этой колонки машина пропаганды ненависти уже работала на максимальной громкости. Когда она звучит так громко, невозможно услышать ничего другого. Даже госпожу Нетаниягу.

Прогнозы были оптимистичными. Биньямин Нетаниягу

Вскоре Нетаниягу придется услышать — и он уже слышит — призывы к единству. Американцы также оказывают на него давление в этом вопросе. Он уже провел переговоры с некоторыми из них.

Дональду Трампу необходимо стабильное правительство национального единства, чтобы завершить работу над Авраамовыми соглашениями. Израилю же нужно вменяемое и устойчивое правительство, чтобы выбраться из коридора, который может превратить страну в еврейскую версию Северной Кореи. Мы уже движемся в этом направлении.

Весь мир ополчился против Израиля в целом и Нетаниягу в частности. Еще одно правое правительство в формате «полная-полная правая коалиция» с Итамаром Бен-Гвиром и Бецалелем Смотричем станет уничтожением сионистской мечты. И это не преувеличение, считает автор.

По его прогнозу, Израиль ждут неизбежные санкции — не только со стороны Европы, ускоряющийся отток из страны квалифицированных специалистов и капитала, а также общий экономический коллапс. И это будет лишь началом.

Нетаниягу это понимает. Если бы его еще хоть сколько-нибудь волновала судьба государства, он должен был бы пригласить Айзенкота и сформировать правительство с участием всех основных сионистских политических сил — без ультраправых и ультраортодоксальных партий. По мнению Каспита, это необходимо для спасения страны.

«Не задерживайте дыхание», — предупреждает автор. Он не верит, что Нетаниягу пойдет на такой шаг. А если и согласится, то лишь для того, чтобы в решающий момент обмануть партнеров. Именно так, напоминает Каспит, премьер поступил с Бени Ганцем.

Автор призывает надеяться, что обстоятельства, американцы и общественное мнение заставят Нетаниягу пойти на создание такого правительства. «На кону наша жизнь» — избитая фраза, но, кажется, на этот раз она действительно точна.

Налоговая пропасть в Израиле

 

Натаниягу еще здесь и уходить не хочет

 

Европа в огне